Category: наука

путь

Запрет на марксизм.

Взял, наконец, вопросы к экзамену кандминимума "История и философия науки". Ожидал разумеется, но все равно смешно: ни в вопросах, ни в списке рекомендуемой литературы нет вообще никаких следов марксистской философии и марксистской методологии исследования исторического процесса. Т.е. даже для уровня будущего кандидата наук марксизм, хотя бы в какой-то общей форме, - под запретом. Можно и нужно не знать. Как при этом историк может вообще понимать логику истории XX века - для меня загадка.

Вот и попадаются мне в ЖЖ молодые историки и философы, чье понимание сталинской эпохи - на уровне образованцев и интеллектуальных недомерков. Периодические дискуссии с ними мои читатели могли видеть время от времени. Чувства неполноценности собственного образования у них нет - они упрекают меня в том, что я не читал какого-нибудь Витгенштейна. На фоне их полного незнания марксизма мое незнание витгенштейнов ...
путь

Дурак - последний ресурс капитализма.

Оригинал взят у domestic_lynx в НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ
Меня пригласили на конференцию на экономическом факультете МГУ, в рамках ломоносовских торжеств. Разговор пойдёт об интеллекте – интеллектуальной экономике, интеллекте как факторе развития, экономике знаний и т.п. Эта тема мне очень близка. Вот о чём я скажу на этом чрезвычайно интеллектуальном собрании.


НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ – МОТОР СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ

Профессор Катасонов рассказал в ЛГ. Он любит задавать студентам такой вопрос: «Что является главным ресурсом современной экономики?» Ответы разные: нефть, деньги, знания. И всё мимо. «Главный ресурс современной экономики, - торжественно возглашает профессор, - это дурак. Ему можно впарить всё». Смех в зале.
Забавно, правда? А на самом деле это не шутка, а, как говаривал Остап Бендер, «медицинский факт». Мотором современного развития являются невежество и мракобесие.

«ОСТАНОВИМ ЕЁ И РАССПРОСИМ: «КАК ДОШЛА ТЫ ДО ЖИЗНИ ТАКОЙ?»

Человечество достигло максимума своей научно-технической мощи в 60-е годы ХХ века. После этого ничего радикального в науке и технике не произошло. Движущей силой этого развития была ракетно-ядерная гонка. Символом и апофеозом научно-технической мощи был выход человека в Космос.

В это время научная профессия была самой модной и престижной, бородатые физики были героями книг и фильмов, их любили девушки, им подражали «юноши, обдумывающие житьё». Я помню, насколько был моден Космос в моё детство – в 60-е годы. Мы знали на память всех космонавтов, я, помнится, выпускала стенгазету с заголовком, которым очень гордилась: «Новая веха космической эры – радиограмма с далёкой Венеры».

Был огромный спрос на инженеров-физиков, математиков. Именно физик был в те времена современной версией «добро молодца». Каждая эпоха порождает свою версию героя нашего времени – так вот тогда это был учёный–физик. Лучшие, умнейшие поступали матшколы, а потом в какой-нибудь МИФИ или МФТИ. Очевидно: чтобы один стал мировым чемпионом, тысячи должны начать играть в футбол в дворовой команде. Точно так и чтобы один совершил мировое открытие, мириады должны выйти на старт: прилично учить физику-математику, морщить лоб над задачкой из журнала «Квант», стремиться к победе в районной олимпиаде. И все эти занятия должны быть модными, уважаемыми, престижными. Так тогда и было. Быть умным считалось модно. В моё детство был альманах «Хочу всё знать!» - там писали по большей части о науке и технике. И дети в самом деле хотели это знать.

Уже в 70-е годы словно закончилось горючее в ракете и она вышла на баллистическую орбиту. Всё шло вроде по-прежнему, но шло по инерции, душа мира ушла из этой сферы жизни. Напряжение ракетно-ядерной гонки начало сходить на нет. Постепенно ядерные сверхдержавы перестали взаправду бояться друг друга и ожидать друг от друга ядерного удара. Страх стал скорее ритуальным: советской угрозой пугали избирателей и конгрессменов в Америке, а «происками империализма» - в СССР. То есть гонка вооружений продолжалась: большое дело вообще обладает колоссальной инерцией, просто так его не остановишь: вон у нас советская жизнь до сих пор не до конца развалилась. (Я имею в виду и техническую инфраструктуру, и броделевские «стркутуры повседневности»).

Гонка вооружений продолжалась, но такого, чтоб министр обороны США выбросился из окна с криком: «Русские идут!» - такого уже быть не могло. Гонка вооружений со временем утратила свою пассионарность, стала делом не боевым, а всё больше бюрократическим.

Научно-технические требования правительств к своим научным сообществам понижались. Политическое руководство уже не говорило учёным, как тов. Берия тов.Королёву, сидя в укрытии на атомном полигоне: «Если эта штука не взорвётся, я тебе голову оторву!».

Соответственно и научная профессия, оставаясь по-прежнему престижной, всё более и более становилась просто одной из профессий, не более того.

Из анналов истории нашей семьи. Отец и дядя моего мужа на рубеже в начале 50-х годов поступили в институты: мой свёкор в Бауманский, а его брат – в МГИМО. Так вот тот, кто поступил в Бауманский, считался в своём окружении более удачливым и. так сказать, крутым, чем тот, кто поступил в МГИМО. Уже в моё время, в 70-х годах, шкала престижа изменилась на обратную.

Проявлением этого нового духа оказалась знаменитая Разрядка напряжённости, под знаком которой прошли 70-е годы. Всерьёз в военную угрозу никто не верил, не строил бункеры в огороде, не запасался противогазами. Тогда восторженные певцы Разрядки говорили, что это – истинное окончание Второй мировой войны, истинный переход к миру. Вполне возможно, в духовном, психологическом смысле именно так и было.

Соответственно и мода на науку, на естественно-техническое знание, на научный образ мышления – постепенно сходила на нет. Наука ведь не способна развиваться на собственной основе, из себя. Задачи ей всегда ставятся извне. В подавляющем большинстве случаев это задачи совершенствования военной техники. Из себя научное сообщество способно породить только то, что называется «удовлетворением собственного любопытства за казённый счёт».

В 60-70-е годы научный способ мышления (т.е. вера в познаваемость мира, в эксперимент и логическую его интерпретацию) всё больше уступала месту разного рода эзотерическим знаниям, мистике, восточным учениям. Рационализм и свойственный науке позитивизм стал активно расшатываться. В Советском Союзе это официально не дозволялось, что только подогревало интерес. Великий бытописатель советского общества Юрий Трифонов запечатлел этот переход в своих «городских» повестях. Инженеры, научные работники – герои его повестей - вдруг дружно впадают в мистику, эзотерику, организуют спиритические сеансы. На Западе в это же время распространилась мода на буддизм, йогу и т.п. учения, далёкие от рационализма и научного подхода к действительности.

Это было одной и предпосылок того, что произошло дальше. Были и другие мощные предпосылки.

«ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ, ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ»

Примерно в 60-е годы прогрессивное человечество настигла своеобразная напасть.

Примерно в 60-70-е годы в ведущих капиталистических странах случилось то, чего не оно, человечество, не знало с момента изгнания из рая. То, что об этом никто не трубил и не трубит, лишний раз подтверждает неоспоримое: и в своей маленькой жизни, и в общей жизни человечества люди отцеживают пустяки, а большое и главное – даже не замечают. Так что же такое случилось?

Случилось страшное.

Базовые бытовые потребности подавляющего большинства обывателей оказались удовлетворенными.

Что значит: базовые? Это значит: естественные и разумные. Потребности в достаточной и здоровой пище, в нормальной и даже не лишённой определённой красоты одежде по сезону, в достаточно просторном и гигиеничном жилье. У семьи завелись автомобили, бытовая техника.

Ещё в 50-е и в 60-е годы это было американской мечтой – мечтой в смысле доступным далеко не всем. В Англии 50-х годов даже родилось такое слово subtopia – склеенное из двух слов «suburb» (пригород) и «utopia»: мечта о собственном домике в пригороде, оснащённым всеми современными удобствами.

Пару лет назад назад блогер Divov разместил в своём журнале интересный материал на эту тему. Это перевод фрагмента воспоминаний о жизни в Англии, в провинциальном шахтёрском городке рубежа 50-х и 60-х годов. Так вот там на весь городок была одна (!!!) ванная, «удобства» у всех жителей были на дворе, содержимое ночных горшков к утру покрывалось льдом, мама стирала в корыте, фрукты покупались только когда кто-то заболевал, а цветы – когда умирал.

Так вот достаточный житейский комфорт и обеспеченность стали доступны примерно двум третям населения в конце 60-х – начале 70-х годов. С напряжением, с изворотами, но – доступны. Речь, разумеется, идёт о «золотом миллиарде».

Прежде этого не было никогда в истории и нигде в мире! До этого нормой жизни простолюдинов была бедность. И повседневная напряжённая борьба за кусок хлеба. Так было во всех – подчёркиваю: всех! – странах мира. Перечитайте под этим углом зрения реалистическую литературу от Гюго и Диккенса до Ремарка и Драйзера, почитайте «Римские рассказы» 50-х годов итальянского писателя Альберто Моравиа – и вам всё станет ясно.

И вот всё дивно изменилось. Нормальный, средний работающий обыватель получил сносное жильё, оснащённое современными удобствами и бытовой техникой, он стал прилично питаться, стал покупать новую одежду.

Мне доводилось беседовать с пожилыми европейцами, которые помнят этот тектонический сдвиг, этот эпохальный переход, этот … даже и не знаю, как его назвать, до того он эпохальный. Помню, один итальянец рассказывал, как после войны у него была мечта: съесть большую тарелку щедро сдобренных сливочным маслом макарон. А в на излёте 60-х годов он вдруг обнаружил, что «non mi manca niente» - дословно «у меня ничего не отсутствует». А это ужасно! Что же получается? Человек отодвигает тарелку и говорит: «Спасибо, я сыт»? Что же дальше?

Иными словами, модель развития, основанная на удовлетворении нормальных потребностей на заработанные людьми деньги, исчерпала себя. У людей не было и не предвиделось ни роста наличных денег, ни роста потребностей. Бизнес мог расти только с ростом населения, которое тоже как назло прекратило рост в развитых странах.

Достоевский в «Подростке» пророчил. Наестся человек и спросит: а что же дальше? Смысл ему жизни подавай. Или иные какие цели.

Но в реальности спросил не человек. Его опередили.Collapse )

путь

Был ли кулацкий террор мифом?

Предлагаю очень интересную и важную статью:

Кукушкин Ю.С. Кулацкий террор в деревне в 1925-1928 гг.// История СССР. - 1961.-№1.-С.94-104.

Сегодня автор статьи — академик РАН. В списке его работ данная статья не упоминается.

Читать обязательно, благо не длинная и легко читается.Collapse )
путь

О рабском труде некоторых колхозников.


Существует мнение, что колхозники надрывались на работе в колхозах, а получали на трудодни пшик.


Приведу примеры о том, как иногда надрывались.


Накануне войны постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 мая 1939 г. для всех трудоспособных колхозников был введен обязательный минимум трудового участия в колхозном хозяйстве в размере 60-100 трудодней в год в зависимости от района страны. Кстати, вопреки мнению, что власть подыгрывала национальным республикам, норма 100 трудодней касалась только хлопковых районов, а 60 трудодней — Московской, Ленинградской, Ивановской, Ярославской, Горьковской, Калининской, Вологодской, Тульской, Рязанской, Смоленской, Архангельской, Мурманской, Кировской, Пермской, Свердловской, Читинской областей, Хабаровского и Приморского края, Карельской, Коми, Марийской и Якутской АССР, высокогорных районов. Во всех остальных районах страны устанавливалась норма 80 трудодней в год.

В 1942 г. в самый тяжелый период войны колхозников обязали иметь в год 100-150 трудодней (для подростков — 50 трудодней). Этот же минимум трудодней действовал и в послевоенные годы.


В диссертации И.В.Кометчикова «Крестьянство и власть в 1945-1953 гг.: общественно-политическая жизнь и повседневность (по материалам областей Центрального нечерноземья РСФСР)»(2005 г.) молодым ученым с нескрываемым одобрением приводятся примеры того, как колхозники легко обходили государственные нормы.


«Проверки, проводившиеся в колхозах, повсеместно фиксировали занижение норм выработки и завышение расценок работ в трудоднях. Так колхозники пытались ограничить свое участие в общественном производстве. В 1946 г. в колхозе «РККА» Чекалинского района Тульской области за прополку одного га проса начисляли 125 трудодней [не опечатка ли? - ihistorian], хотя по существовавшим расценкам за эту работу следовало начислить 18-25 трудодней; в колхозе «Путь Ильича» за косьбу 1 га яровых — 10 трудодней, 1 га луга — 12 трудодней (вместо 1,5-2 трудодней по примерным нормам). В колхозе «Красная Павлинка» Клетнянского района Брянской области конюху за уход за тремя лошадьми вместо 10 трудодней по примерной норме начислялось 30 трудодней».


«вот такое наблюдение о существовавших в колхозах нормах и расценках труда привел на заседании пленума тульского обкома ВКП(б) 10 декабря 1946 г. секретарь Алексинского райкома ВКП(б): «... в Панском сельсовете, колхоз имени Ворошилова, для того, чтобы забороновать 1 га платят 3,5 трудодня. Допустим, борона занимает площадь 1 метр, гектар — 10 000 метров, колхозник на лошади в течении 3,5 дней должен проехать 2,5 километра. Это небывалое явление... Когда я разговаривал с колхозниками, они прямо заявляют, если дадут выработку меньше, то мы работать не будем, потому что не выработаем трудодни...»


Обратите внимание, насколько самоуверенно эти "рабы"-колхозники ставят практически ультиматум секретарю райкома партии — фактическому хозяину всего района.



При такой интенсивности и производительности труда в подобных колхозах, можно ли жаловаться, что на трудодни иногда выходил пшик?