ihistorian (ihistorian) wrote,
ihistorian
ihistorian

Categories:

Жизнь поморов в перв.трети XX в.

Предыдущая часть воспоминаний крестьянина Точилова, а он и не крестьянин вовсе - рыбак, помор, подрабатывавший извозом и плотницким мастерством. Особенность семьи Точилова - бездетность, в остальном перед нами пример единоличной хозяйственной жизни поморов до индустриальной эры и коллективизации. Они так столетиями жили. Как видим, скудный по ассортименту рацион питания, эпизодические заработки, отсутствие перспектив.


Оригинал взят у vaga_land в «Прошло лето, и наступила осень»


«Дело подходило к весне 1921 года. Стали растаивать озёра. Я вместе с женой пошёл на Товское озеро ловить рыбу. Рыбы наловили по среднему. Потом я поехал на тоню ловить рыбу. Теперь ловить сёмгу интересовало. Брали её на месте и меняли на рожь. Полтора фунта ржи давали на фунт сёмги. Подход сёмги в этом году был очень большой, и ловилась она хорошо. Сёмга была очень крупная, потому что грудная. Так провёл я лето, хлебушка призаработал в запас. Зимой я жил около хозяйства и заготовлял снасти для будущего года. На зимний промусел я не собирался, так как заболели ноги.

Весной 1922 забили лошадь. Лошадь была очень старая, и работать больше не могла. Летом я сел на тоню. Сёмга ловилась очень плохо. Подхода почти совсем не было. В это время, когда она шла, были шторма, и она проходила голоменём, а в берег её не пропускал шторм. Так подошла осень. Улов сёмги был плохой, и хлеба я почти не заработал. На Инцах в эту осень велась постройка дома. Я пошёл туда работать. Заработок был хороший, платили мукой по 20 фунтов в день на готовом столе. Проработал я там до зимнего промусла. Тогда кулак прекратил все работы и стал ходить на море промушлять зверей, а меня отвёз домой.

Дома я дожил до весны 1923 года. Весной сходил на Товское озеро и половил рыбы для пропитания. На лето я сел на тоню и стал ловить сёмгу. Сёмга ловилась по среднему. На тоне мы промушляли двоима, и вся добыча шла на двоих поровну. Подходила осень, стало морозить, и промусел закончился. Мы убрали снасти и отправились домой. Дома я пожил немного и пошёл на Инцы к кулаку Ладкину на работу.

Проработал до Рождества 1924 года. На Рождество меня Ладкин отвёз домой. Дома жилось неважно. Лошади нет и не сена, дров привезти не на чем. На чунке* волочить не могу - ноги болят, а одна жена много ли наволочит. Во всём недостаток. Я заговорил жене: «Давай убьём корову, продадим мясо, а на те деньги купим жеребёночка». Так мы и сделали. Убили корову. Половину мяса продали, и на те деньги купили жеребёночка - кобылку. И так мы её наблюдали, кормили и ухаживали за ней, что за малым дитятей. Кобылка росла весёленькая, точно хотела нас отблагодарить за хороший уход.

Проходила зима, и наступила весна 1925 года. Кобылку мы стали выпускать на улицу. На воле наша кобылка не могла нарадоваться. Бегала около дома и припрыгивала кверху. Когда начинало холодать, тогда мы её заставали в стаю. На лето кобылку спустили с конями на волю. Я поехал на тоню. Нас посадили на Хабариху четыре человека. Первыми нас приехало двое. Снасть наладили и поставили тайник. Нам сразу попало пять рыб. Когда мы опарывали сёмгу, то в это время к нам пришёл смотритель с Инецкого маяка и попросил у нас одну рыбину. Мы ему подарили небольшую рыбинку. Невдолги к нам приехали ещё двое рыбаков. Мы пособили* им поставить снасти. Сёмга нам попадала очень хорошо, и задание мы выполнили к половине лета. Так лето подошло к осени, и начинало морозить. Нам надо было попасть домой. Мы убрали снасти и отправились. Когда я пришёл домой, то увидел, что наша кобылка уже выросла. Зимой кое у кого в деревне я работал по плотничной, а жена волочила дрова и сено на чунке. Так время заподходило к вешним месяцам. Я сделал маленькие саночки и маленький хомутец и стал на кобылке ездить и возить понемногу сена и дров. Так наконец-то мы избавились от чунки.

Прошла весна, наступило лето 1926 года. Надо было собираться на тоню. Тоня в этом году была Катериниха. Посадили нас четверых, тоня не очень хорошая. Когда мы все приехали на тоню, то наладили снасти, установили их и начали промушлять. Сёмга ловилась по среднему, и цена на неё была невысока. Так что мы с нуждой зарабатывали себе на пропитание. Так прошло лето, и наступила осень. Начало морозить. Мы убрали снасти и пошли домой все печальные, что плохо половилась сёмга. В деревне в рыбацкой артели строили новые боты для Мурмана, и я поступил туда на работу. Мне с первого дня дали плотника первой руки, и я получал зарплату три рубля в день. Проработал я до весны 1927 года. Кормились вдвоём с женой хорошо.

Весной заболели у меня ноги, да и так сильно, что месяц не вставал с постели. Думал, что останусь навсегда калекой. Но благодаря фельдшерице Марфе Фёдоровне, которая ухаживала за мной, что за малым дитём, по три раза в день меня посещала, делала разные применения, через месяц я маленько заходил по избе. Потом по совету фельдшерицы Долгобородовой понемногу стал выходить на улицу и почувствовал себя лучше. Пришло время, и промушленники поехали на тони. А я сидел и плакал, что остался дома, и думал, чем же я буду кормиться в этом году. Время подошло к сенокосу. Жена начала косить, а я сижу дома. Наконец, решил ходить на сенокос с помощью батога. Жена уйдёт и наработается, а я только тогда дойду до места. Так пропозорился* я всё лето. Наступила осень. Жена привела кобылку с поскотины. Кобылка была очень хорошая: весёлая и бойкая. Так сердце и радовалось видеть такую весёлую лошадку. Наступила зима, и я начал ездить на своей лошадке. Лошадь хорошая, уносная, и надо было на ней работать и зарабатывать деньги на пропитание. Поехал я с извозом в город. В городе сдал товар и направился к врачу. Врач осмотрел меня и сказал: «У тебя неизлечимая болезнь - воспаление седалищного нерва обоих ног». Прописал мне рецепт на втирание и микстуру. Я этим пользовался, но пользы не получал нисколько, всё оставалось по-прежнему. Так я и приехал домой с такими же ногами, какие были до этого. Так проходила зима.

Наступила весна 1928 года. Промушленники стали собираться на тони. Мне тоже хотелось на тоню, и я пошёл в рыбацкую артель, в контору, проситься на тоню. Мне дали пустую тоню, которая брошена и для промусла признана непригодной. Я на неё поехал с радостью. Жена пособила заехать и забить тайник. Жене нужно было домой, она ушла, а я остался один. Ноги служили плохо, но всё-таки с большим горем и со слезами приводилось работать. Сёмга стала попадать, и мне стало веселее. Жена ходила ко мне через день и носила сёмгу на приёмный пункт, а мне приносила провизию. Так мы кормились хорошо и уплатили все налоги, которые были не такие и большие.

Подходила осень, начинало морозить, и промусел закончился. Я подобрал снасти и пошёл домой. Расстояние от тони до дому всего 7 километров. Но я эти 7 километров шёл целый день. Домой пришёл в потёмках, постучал, и жена отворила дверь. Я зашёл в избу и сел раздеваться. Жена спросила: «Рано ли пошёл с тони?» Я ей ответил, что сразу, как только стало светать. Жена заплакала о том, что как же будем жить дальше, детей нет, и некому нас будет кормить. Я посмотрел на неё и тоже заплакал - которо от боли, а друго от досады. Так время шло в горе да в нужде. Подходила зима. Зимой я работал на своей кормилице-кобылице. Возил почту на Инцы и обратно. Тем и зарабатывал на прокорм. Почту возили три лошади, и приводилось ездить раз в неделю. За это платили 7 рублей. Я был очень доволен, что хотя бы зарабатываю эти деньги. Кое-как на хлеб хватает, а молоко своё. Так проводил я зиму.

Наступила весна 1929 года. Вдвоём с женой сходили на Товское озеро и половили рыбы для себя. Опять наступало время сёмужьего промусла, и гонщики поехали на тони. Меня тоже пустили на тоню. Только не на ту, что сидел в прошлый год, а дали ещё хуже. Я заехал на тоню, приискал местечко для тайника. Жена пособила забить колье и поставить тайник. Сёмга заловилась хорошо. Жена носила рыбу на приёмный пункт, а я безотлучно был на тоне всё лето. Тоня кормила нас хорошо. Летом жена ходила ко мне редко. Ей ходить было некогда - косила траву. Сёмгу я препровождал на приёмный пункт с попутчиками. Спасибо добрым людям, что увозили от меня рыбу, а по сдаче привозили квитанцию. Время шло, наступала осень. Начало морозить. Я подобрал снасти и направился домой. Работать на лошади пока не мог - не было санной дороги. Я занялся по столярной, а когда подоспела санная дорога, я работал на своей кобылице. Так и прокормились зиму.

Весной 1930 года сходили на озеро, где оставлена снасть, половили рыбы для личного потребления. После озера сильно заболели ноги, и в этом году я на тоню не собирался. Лежал целый месяц. Потом подошла сенокосная пора. Я уехал на пожню в карбасе и там жил. Помогал немного жене, и она была этому рада. Прошёл и сенокос. Я работал дома по столярной, но заработок был очень мал. Кое-как сбивались на кусок хлеба. Зимой я работал на лошади - ездил в город с извозом. В городе обращался к врачам, но пользы не получал. Одно говорили, что эта болезнь неизлечима. С тем же и возвращался домой. Так прошла и зима.

Наступила весна 1931 года. Жилось очень плохо: работать не мог, кормить некому, детей нет. Надеяться не на кого, надо что-то делать, чтобы не помереть с голоду. В рыболовной артели работали бота, и я взялся возить лес вместе с народом. Так и проработал зиму. Прокормились, хотя и не так сытно, но с голоду не померли.

Наступила весна 1932 года. Я пошёл в рыболовную артель просить тоню. Председатель артели дал задание и заключил договор. Мы с женой поехали на тоню. Тоня была очень плохая, и надежды на неё не было. Я проработал на ней лето, но ничего не заработал. Осенью домой пришёл пустой. Жизнь не веселила, но деваться было некуда. На производство идти? Никуда не поступишь - нужно пройти медицинскую комиссию, а на ней забракуют. Так и приводится повиноваться своей судьбе. Тут пришёл ко мне директор рыборазводного завода Вдовченко и стал просить сработать аппараты для икры по 50 рублей со штуки. А всего ему нужно было три штуки. Я с радостью взялся за такую работу и работал целое лето. Директор давал мне денег авансом на пропитание. Он давал, сколько сработано, столько и выдавал. Когда я закончил работу, директор создал комиссию по принятию аппаратов. Комиссия признала работу удовлетворительной, и аппараты были приняты, а я получил окончательный расчет.

Так прошло лето, и наступила осень. Осенью я поработал кое у кого по найму по плотничной. Вскоре подошла зима. Зимой я ездил несколько раз в город по командировке сельсовета. Оплата за работу была низкая. В городе я каждый раз показывался врачам и хотел получить от них помощь. Но ничего не выходило. Болезнь оставалась по-прежнему. Так в суете скоро прошла и зима.

Незаметно наступила весна 1933 года. Промушленники собирались на сёмужий промусел. Мне тоже хотелось на тоню, и пошёл я проситься. Тоню мне дали забракованную промушленниками, но я был рад и такой. Жена пособила мне заехать и забиться, а по¬том я остался один. По всему берегу моей тони протекала река Това и мешала подходу сёмги. Весной сёмга попадала плохо, кормила с большой нуждой. Осенью я ожидал улов лучше, но ожидания мои не сбылись. Осенью нанесло на берега много леса, и при малейшем зводеньке его снимало с берега и несло в снасти, рвало их и ломало колье. Снастям стоять не было возможности. Лесу подле берега несло тысячами, целыми сутками напролет. Если ветер дует сверху, тогда лес несёт к низу. Если ветер задул снизу, тогда тот же лес снимает с берегов и несёт к верху. И так этот лес мешал промушленникам, что нельзя было пристать к берегу. Были случаи, что ломало у промушленников ноги этим лесом.

Так прошла осень, стало морозить. Я выпросился к тутошнему жителю, чтобы разрешил сложить снасти в амбар. Он меня пригласил, и я сложил снасти к нему, а сам пошёл домой. Дома я занимался плотничной работой по найму, а вечером столярной. Зимой работал на лошади и зарабатывал только на один хлеб да государственные налоги. Оприш хлеба не сходилось купить хотя бы на рубаху. Одежда и обутка тоже изнашивались. Так прошла зима.

Наступила весна 1934 года. Весной директор рыборазводного завода предложил мне сработать два аппарата. Я был очень доволен, что дают работу. По окончанию работы с аппаратами Вдовченко стал посылать меня в реку ловить производителей сёмги. Нас три единоличника заключили договор выловить 30 штук производителей, а белую рыбу ловить для себя. В первый раз мы поехали ловить и выловили 27 штук производителей и бочку белой рыбы. Пожили дома два дня и поехали второй раз. Второй раз выловили 10 штук производителей и белой рыбы две бочки. Заработали мы по 130 рублей. Когда лов закончился, мы расшили невод, и всяк свои сети унёс домой.

Прошла осень, и наступила зима. Зимой заработка на лошади не было, и мне пришлось убить корову и остаться с тёлкой. Когда я убил корову, то половину мяса сдал в рыбкооп*, а вторую половину оставил для личного потребления. И эту зиму мы прожили сыто.

Наступила весна. Весной мы сходили на Товское озеро и половили рыбы для личного потребления. Летом мы занимались сенокосом, а в свободное время я занимался плотничной работой по найму. Так прошло лето, потом и осень, наступала зима. Зимой я работал на лошади. Два раза съездил в город по направлению сельсовета. Смог уплачивать государственные налоги, и сами кормились, хотя и одним хлебом».


Чунки, чуни – небольшие деревянные сани, на которых один человек мог перевозить различные грузы
Пособили – помогли
Пропозорился – промучился
Рыбкооп – рыболовецкий потребительский кооператив

Subscribe

  • (no subject)

    технический пост

  • (no subject)

    Я здесь

  • (no subject)

    Тем моим читателям, которые редко читают всю френдленту, еще раз напоминаю, что пишу в своем новом блоге

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments